Контакты    
   
 
Главная | ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ | Тимофей и Ася (продолжение)

Тимофей и Ася (продолжение)


Фото из архива ЕМ

Где-то на полпути привычная степь с пологими сопками и отвалами породы сменилась ущельем между двух хребтов, поросших густым лесом. Несколько раз пересекли одну и ту же порожистую, гремучую, золотоносную речку, и, наконец, поезд, спотыкаясь на поворотах, свистя и разбрасывая клубы дыма, въехал в небольшой городишко, похожий на лукошко, где курица высиживает птенцов. Прямо от станции к дядиному жилью вела натоптанная в траве тропинка.
   
Дом поразил меня великолепием деревянной веранды, охватывающей его по периметру. Он возвышался на холме как маленькая крепость. Палисадник вокруг строения был полон сиреней, черемух и белоствольных берез. Пение птиц и жужжание пчел усиливало праздничное настроение.

Нас встречала вся семья. Дядя Тимофей, большой и веселый, передвигался на своей деревянной ноге так ловко и легко, что мы невольно стали вторить ему.    Получалось вроде танца. Он расцеловал всех, обнял милую, пухленькую женщину с головой полной мелких рыжих кудрей, она держала на руках дитя, и с гордостью и любованием представил: это Ася, сокровище мое. Она нам таких вкусностей наготовила. Мойтесь,  да и к столу!
   
В моей голове уже давно тоненько пелась мелодия счастья, именно под нее мы все кружились, как во сне, медленно вглядываясь друг в друга. И тут в нашу небольшую компанию ворвались трое мальчиков разного возраста, одинаковыми были их огненно-рыжие головы с перепутанными, как у Аси, кудрями. Они двигались быстро и шумно. Самый маленький, трехлетний, ткнулся мне в колени и протянул пучок красного клевера.

- Это Андрюшка, твой брат, крикнул дядя, Леха-с порванным ухом - он у нас заметный, Ваня - старший.

Родителей повели в комнату, для нас приготовленную, а мальчики увлекли меня и сестру Лиду на веранду, откуда исходили густые запахи трав и плодов. На дощатом полу стояли бочонки с плавающими грибами. Темная поверхность воды колыхалась, усеянная, как кувшинками, беленькими маленькими шляпками. Несколько корзин с яркими подберезовиками заняли скамью у окна.

- Сегодня собрали, - пояснил Ваня.
   
Над головой покачивались связки сохнущих трав, от сморщенных пучков земляники шел сладкий дух вкусного чая, шуршащие березовые веники сулили зимой воскресение переживаний волшебного лета. Легкие батистовые занавески парусили на ветру и, казалось, что этот корабль с дарами леса плывет в небо...
   
Мальчишки выкатили самокат, видимо собственноручно сделанный, и предлагали покататься, но пришлось вежливо отказаться - веранда таила немало невиданных вещей, мне хотелось остаться с ними наедине. Например, заглянуть внутрь кожаного потрескавшегося саквояжа с блестящей застежкой. Он стоял на высоком одноногом столике и выражал готовность служить. Заметив мой интерес,

Леха крикнул: - Там яйца, мы держим в нем яйца. Раньше здесь жил доктор. Он умер. Это его штуковина.  У меня защипало в носу - так жалко стало, что доктор не может увидеть, как верный товарищ все еще ждет его...

Чтобы не расплакаться, пришлось подойти к висящей на гвозде шляпе из белого кружева с широкими полями и  выцветшей голубой розой. Голубая! Она восхитила меня. Как жаль, что надо в гостях вести себя по правилам и ничего не трогать. Шляпа, казалось, была довольна - ведь я обошлась только взглядом!
   
В углу стояла клетка, должно быть, птичья. Дверка открыта, а внутри проволочное сооружение и засохший букетик васильков. К ним- то и потянулась моя рука, но предупреждающий крик мальчиков: это мышеловка! испугал и смутил меня до густого румянца.

Деликатно пропустив протез, прикорнувший также в углу, я пообещала себе пробраться на веранду рано утром, когда все еще будут спать, и продолжить знакомство.
   
Маленькая моя сестричка, влекомая запахом, нашла стеклянную банку с  янтарным медом и, вооружившись ложкой, отгоняла летавшую над ней пчелу.
Шумно разговаривая, вернулись взрослые, и дядя несколько театрально возвестил: - Пообедаем, чада мои! - Загребая мальчишек длинными руками, тихо прошептал им что-то личное. Обласканные, они засмеялись в ответ. Приязненные чувства, гуляющие по всему дому, коснулись самого сокровенного в душе, по чему образовалась тоска. Дядя тотчас заметил, обнял меня за плечи и повел в столовую.
   
Два цвета - черный и белый создавали четкий ритм. Буфет из мореного дуба, занимавший полстены - наследство жившего здесь доктора - был похож на большую добрую женщину в фартуке с множеством карманов. В его утробе солнце высвечивало драгоценный блеск стекла и фарфора; баночки с вареньем, подвязанные кокетливыми платочками, таили немыслимую сладость лесных ягод, умноженную кулинарными ухищрениями хозяйки.

Длинный стол, накрытый белой скатертью, расшитой синими веселыми васильками, окружали стулья с прямыми высокими спинками. Они стояли строго напротив друг друга и были одеты. Да, на каждом был чехол из льняного белого полотна, подхваченный сзади большим бантом и украшенный вышитым цветком. Не в силах оторвать взгляд, я рассматривала яркие живые цветы. Убранство столовой явно произвело впечатление на родителей: отец сопел, переминаясь с ноги на ногу, а мать, часто взглядывая вокруг, явно не справлялась с чувствами.
   
Дядя распорядился: "Выбирайте цветок и садитесь. Нравятся Асины затеи? Она мастерица красоту наводить".

Существование в нашем убогом жилище, состоящем из комнаты, где все спали, и другой - для готовки и еды, со столом, обитом выцветшей жесткой клеенкой, стало ограничителем свободы среди белого великолепия дядиной столовой. Мы топтались, медлили и, наконец, все же расселись. Доставшийся мне стул с букетом подснежников оказался напротив дядиного.

В каждой тарелке развалилась белейшая картошка, а рядом румяная котлета и снопик зелени, дразнящий запахом укропа, сбоку - как восклицательный знак - в высоком стакане малиновый морс.

Дядя посмотрел на каждого и сказал: "Вот и свиделись, слава Богу! За встречу!" Родители, выпив медовухи домашнего изготовления и закусив солеными грибочками, малосольными огурцами и отведав котлет, расслабились, размякли и похвалили изготовленный напиток.

- Так давайте выпьем еще - предложил дядя - надо выпить за Большую-бабушку и Асину маму-Анну Мироновну. Что бы мы без них делали! Всех мальчишек вынянчили и нам с Асей не докучали, хорошие люди, жалко, что рано ушли.
   
Дети поели быстро и с наказом отца: "Далеко не убегайте, папка ваш сегодня выпимши, по хозяйству поможете", исчезли.

Покончив с едой, взрослые вспоминали свое детство, восстанавливали канву жизни, проведенную в разлуке. Разговор становился все громче и бессвязнее. По своему обыкновению подслушивать разговоры взрослых - такой у меня был возраст, я незаметно передвигалась по столовой, не упуская ничего, за что цеплялось мое любопытство, предчувствуя интересное.

Дядя взял в руки спокойного маленького Коляшу и, обняв другой румяную Асю, немного пафосно попросил: "Полюбите мою жену, мою Беатриче, мою Лауру, мою Клеопатру..." - он остановился.
- Марью Царевну - подала я голос из-за печки.
- Марью Царевну - с благодарностью повторил дядя и продолжил:
-Она Королева души моей, моя Пенелопа.
-Кто? - подала голос мать и, видимо, вспомнив школьную программу, прыснула.
-Может и вязала она шарфы, да не тебе! И повернулась к отцу.

Дядя передал Коляшу Асе, еще не понявшей вызова, но уловившей угрозу в голосе родственницы и потому приникшей к мужу, и тихо попросил: "Надежда, пойдем со мной."
- А чего выходить, я все могу здесь сказать, заупрямилась мать.
- А вот этого не надо, тебе нечего сказать. Он справился с застрявшей ногой и, подойдя к сестре, подставил ей согнутую руку. Она игнорировала жест и пошла рядом.

Отец вежливо обратился к Асе: "Я ... это ... покурю?"

- Курите здесь, окна нараспашку - добро отозвалась она, и посадив на коврик в центр солнечного света Коляшу, медленно подбирая слова, заговорила: "Тимочка не любит смотреть назад, говорит, жить надо сегодня, только правильно. Он говорит..."  Не найдя поддержки у отца, Ася посмотрела на меня как на подружку.

- Он говорит, если жить правильно, о нас всегда позаботятся.
- Кто?- не удержался отец.
- Кто, кто? Он! - Подсказала я весело.
- Тебя не спрашивают, стряхивая, куда попало пепел и, суетясь, отмахнулся отец, и в голосе его была растерянность.
- Это Тот, кого мы не видим, но чувствуем -, уклонилась Ася от прямого ответа, и добавила:
- Тимочка никому не позволяет меня обижать.
- Мы с ним видим, что зла накопилось нынче очень много, и не хотим прибавлять его. Только подумать, сколько горя, боли и ненависти случилось на войне. Тима очень много пережил, он знает...

Она помолчала, поправила прическу и доверительно продолжила:- Тимочка - поэт, а все поэты очень добрые, иначе стихи не складываются - удовлетворенно и твердо поставила она точку в разговоре.

Брат и сестра вошли несколько напряженные и мать, встретившись с вопрошающим взглядом отца, отозвалась: "Да кто ж знал, что тут такая любовь!.."
-Теперь знаешь и другим расскажи - подхватил дядя и, подняв ребенка с пола, бережно устроил на груди. -Голубка моя! А где наш чай? Выставляй свои варенья-печенья, порадуй гостей, Надюша тебе поможет.
   
Чай продолжался до самых сумерек. Переполненные душистой сладостью, слушая дядины стихи о любви, мы смотрели на предмет поклонения. Вдохновительница совсем не смущалась восхвалением ее достоинств, даже наоборот, слушала внимательно, словно и не к ней обращено, иногда подсказывала стихи, не забывая подливать, накладывать, приносить и убирать.
   
Когда стемнело, мы отправились прогуляться. Наш ведущий освещал путь большим фонарем, в свете которого золотые мотыльки, подобно фантомам, мгновенно появлялись и исчезали. Ноги утопали в росистой траве, потревоженная, она отдавала терпкие запахи лета; надежно укрытые в своих убежищах сверчки цвиркали последнюю славу дню.
   
Если бы я знала, что это лучшие дни моей жизни... Кабы знать да ведать, все бы отведал... Подобно заразному заболеванию нас накрыла атмосфера дядиной семьи, вобрала как уютный, теплый кокон, и все три дня гостевания мы были, как они: варили варенье, красили крышу, учились ездить на новеньком велосипеде, собственности Дома отдыха, косили люцерну, а потом купались в реке, на которую спустилось облако белых бабочек-капустниц. Моя мама и дядя Тимофей, будто снова погрузились в детство, поддразнивая друг друга и обмениваясь знакомыми им шуточками.
   
Природа поддерживала нас и открывала сокровища. Дядя Тимофей привел нас в ельник, где ступить негде от воинства только что вышедших белых грибов; налюбовавшись, он сказал: "Жалко их трогать. Красота какая! Велика заслуга косой косить! С грибом надо в прятки уметь играть и выигрывать, вот тогда добыча честная!"
Мы дружно согласились.
   
А вот еще. Набрели на малинник, собрали изрядно, жарко стало, пошли к ручью, он в ложбинке, спускаться надо. И что мы видим? Медведь в ручье улей рушит и ревет - пчелы зажалили. На взгорке, оказывается, пасека Дома отдыха. Сладкоежке повезло: сумел улей украсть и к ручью унести, а теперь от пчел избавляется, в воде улей купая.
- Улей, конечно, жалко, да что теперь поделаешь - разорил уже- посокрушался дядя.
    
По дороге домой нас застал дождь, пришлось сделать остановку на летней дойке, под навесом, где доярки принимали от коров молоко. Они задорно попросили помочь, а нам в удовольствие: получив наставления, уселись на скамеечки, и первые струйки молока, бившие о цинковое ведро, вызвали неописуемое, забытое ощущение единства со смирным и добрым животным, производящем в своем чреве вкуснейшую полезную еду.
   
Выдоенное своими руками молоко пили с наслаждением, осознавая где- то на глубинном уровне, как добра к человеку природа.

Сны являлись продолжением блаженного дня и баюкали пестротой цветов, поющих, и без слов говорящих, люди и животные состояли из лучистых энергий, сиюминутно меняющих образ и смысл...
   
Прощались почти без слов. Мы стали одной семьей, и душа противилась расставанию.

Впоследствии мы обменялись несколькими письмами и часто вспоминали свои радостные переживания, пока не закончилась жизнь дяди Тимофея и Аси.
   
В один из предновогодних дней, когда в Доме отдыха готовился большой праздник, дядя в своем кабинете дожидался приезда кассира из банка. Зарплата в деньгах, с трудом им выхлопотанная, была сюрпризом для людей, и он предвкушал их радость.

Наконец затарахтел грузовик, доставивший кассиршу. В этот момент в приоткрытую дверь заглянула Ася со своей корзинкой, в которой приносила иногда домашний обед. Пока раздевалась и целовала своего Тимочку, постучавшись, вошла кассир, положила на стол сверток денег, обернутый бумагой и перевязанный шпагатом, и сказала, что вернется через минуту.

Последний момент жизни дяди Тимофея и Аси видели только грабители. Двое мужчин словно материализовались из воздуха. Никто не видел, как они вошли, и куда потом исчезли, забрав с собой сверток с деньгами.
   
Ножевые ранения стали смертельными для обоих.  Вещдоки валялись рядом с умершими,  и потом долго еще хранились в сейфе следственного отдела, пока, однажды не отправились истлевать в землю, куда уходит все.

О случившемся мы узнали из письма Вани. Всех мальчиков определили в детский дом.



P.S. Самой себе - через много лет.
Вот уже в течение пяти поколений мерзавцы, порожденные революционной бурей, хозяйничают в пределах Отечества. Конечно, водятся такие и в других землях, но наши - особенные.

С необыкновенной легкостью освободившись от нравственных законов бытия, и, объявив себя строителями "нового мира", невежды и простецы отменили главный принцип существования - Возлюби ближнего!- и осквернили жизнь. Впрочем, саму жизнь поругать невозможно - она божественное произволенье. Революционные мутанты, вооруженные вседозволенностью и жестокой властью, ослабили сердце человека...

Любовью был назван физиологический акт, а само чувство с тысячью проявлений, пережитых и прочувствованных предыдущими поколениями, они выбросили "на свалку истории"...

Чтобы избежать новых горьких потерь, нам надо учиться противостоять этой силе тем же универсальным способом - Возлюби ближнего! Иного пути нет.



Подписаться на информацию о самых интересных мировых событиях




СТАТЬИ ПО ТЕМЕ



( Просмотров: 5901 | сегодня: 1 | Голосов: 30 | оценка: 4.87 )


Digg this story Digg print Распечатать Plain text Сохранить
email Отправить другу


Комментарии (1)

   


 
ДРУГИЕ МАТЕРИАЛЫ